Письмо #4: Призрак Милошевича

‘Maybe these unrealistic expectations
to make our dream here and now
it’s a result of war years we lived.’
— Hooligan

Привет, Леша.

У меня есть друг Хулиган, он серб боснийского происхождения. Он трижды был в армии в разные Югославские войны; в последний раз, кажется, в 1999 году во время бомбежек НАТО. Как-то раз я увидела его в фильме, рассказывающим эту историю, и поняла, что это ‘мой чувак’; и вот уже сколько-то лет мы дружим.

“В бывшей Югославии мы думали, что война — это что-то, что происходит только в истории, или во Вьетнаме. На военных учениях меня учили: если гранаты падают, просто ложись. Шансов, что граната упадет на тебя — один из миллиона. Иначе граната разорвется вот так — шрапнель реально опасна, если она ударяет тебя снизу, а когда они падают сверху, то не очень.

Но я не мог лечь. Потому что для меня это было как кино! У меня было чувство, что если я лягу, кто-нибудь скажет: “Камон, что ты исполняешь, это не настоящая блять война.” Так что я просто нашел какую-то стену и сидел за ней — мне было слишком стыдно лечь на землю.

Я обещал себе, что ни в кого не буду стрелять, разве что мне придется защищать себя или кого-то рядом. Как-то раз был такой соблазн. Это был 1999 год, однажды вечером объявили чрезвычайную ситуация и сказали нам полностью приготовиться, быть с заряженным оружием, потому что мы должны бподавить беспорядки на одной военной базе. Мы загрузились в транспорт и тут я осознал: они шлют нас стрелят в наших соседей, наших братьев.

Так что я приготовился выстрелить себе в ногу, потому что не хотел стрелять ни в кого, хотел это прекратить. Но я и не хотел остаться инвалидом до конца жизни, так что я такой: ‘о май гад, куда же именно мне выстрелить?’ К счастью, кто-то позвонил и сообщил, что беспорядки прекратились, они заключили какую-то сделку, так что в этом больше не было нужды… не было нужды в таком героическом шаге, ха-ха.

Возможно, это обогатило нас в каком-то смысле. Может, сделало более умелыми, более смелыми, более умными — в каком-то смысле. Но это также поломало нас во многих других смыслах.

Хулиган — не военный, он пиарщик и культурный активист, всю жизнь работает в социально-культурных проектах. В двухтысячных он с другими ребятами делал проект, который возник как протест против режима Милошевича — у них получилось стать агентами серьезных изменений, режим Милошевича пал. Потом у них получилось добиться для Сербии упрощения визового режима с Европой, это заняло 4 года.

Со временем они приобрели большое влияние на молодежь, и в 2004 в ходе разборок между коррумпированными лидерами разных крыльев оппозиции, лидеров проекта по сфабрикованному обвинению посадили в тюрьму — ну как это обычно бывает в таких странах, как наши. Хулиган отвечал за стратегический пиар, и он сделал массированную медиа-кампанию, наводнив город плакатами и стикерами, одев все коммьюнити в футболки с месседжами вроде:

Никто не ожидал такого резонанса и общественного давления и ребят выпустили через 12 дней. Я видела запись их выхода из тюрьмы: 12 дней или 1200 — это навсегда изменяет людей.

В общем, Хулиган работает по всему миру и особенно в разных ‘fucked-up places’ — в Мьянме, в Африке, на Кубе, в Украине, в Косово (и иногда шлет мне открытки из разных экзотических мест). Как-то раз мы везли на ивент спикера из Косово и он настаивал на том, чтобы рядом с его именем было указано именно Kosovo, а не Serbia. Хулиган выходил из себя, пытаясь объяснить мне, что это как с Крымом, только наоборот, а я — сейчас уже мне трудно это представить — не могла взять в толк что имеется в виду, если Крым — это Украина, а Косово — это не Сербия? Тонкий момент, короче. 

И вот, 19 февраля мы c Хулиганом встретились в Киеве, выпили чачи в грузинском кафе; это была годовщина событий на Майдане, и он говорит:

— Пойдем, может, погуляем завтра, свечек купим?

— Да, давай, только завтра суды у Навального — не знаю, следишь ли ты, но я да.

— Я тут на днях читал статью Маши Гессен в New Yorker про национализм Навального…

— Когда вышла статья?

— Да вот буквально пару дней назад.

— Знаешь, я столько всего уже читала и смотрела, что вряд ли что-то сможет меня разубедить.

— Да я не разубеждаю, я просто.

Я сразу иду в защиту, потому что меня бесит этот распространенный увод дискурса от сути дела в сторону политических взглядов или ‘платформы Навального’, и то, как на это почему-то ведутся умные и опытные в медийном смысле люди. К тому же, уже не помню за что, но я недолюбливаю Гессен. Той же ночью я открываю статью, вижу заголовок — The Evolution of Alexey Navalny’s Nationalism — закатываю глаза и закрываю ее обратно.

Но на следующий день все же решаю преодолеть свою предвзятость и прочитать ее до конца. Это оказалась неплохая статья, демонтирующая всякие “убойные аргументы” против тебя, вроде участия в Русском Марше, и разъясняющая контекст позиций по Крыму и эмигрантам. 

“Навальный утверждал, что народ Крыма должен решить судьбу полуострова путем проведения свободного и открытого референдума. Он также сказал, что Украина, скорее всего, откажется признать результаты такого референдума, если бы он когда-либо проводился, а конфликт в Крыму и вокруг него, вероятно, затянется на десятилетия. Позиция Навального основана на вере в фундаментальное право на самоопределение.

Здесь мне правда стало интересно: чем неприятие Украиной результатов нелегитимного референдума на территории, отделившейся в результате грубых нарушений всех норм международного права, в частности нарушении территориальной неприкосновенности другой страной (являющейся к тому же ее гарантом), отличается от твоего неприятия нелгитимных референдумов и выборов Путина, осуществляемых с грубыми нарушениями всех норм государственного права? Формально-то все как бы ок, но мы-то знаем.

На следующий день мы не пошли на Майдан — я смотрела суды и писала тебе письма.

За это время:

На Марс приземлился марсоход Perseverance с 7 новейшими исследовательскими функциями; NASA опубликовали первые фото марсианских пейзажей.

Российские СМИ опубликовали фото новой яхты Абрамовича Solaris стоимостью в 500 млн. евро. Достойный ответ NASA, шутит Рустем Адагамов.

Невзоров запеленговал новый флешмоб: надписи ‘Путин Хуйло’ на купюрах. (Не помню, но в чьем-то эфире я слышала призыв к этому по приколу.)

В Клабхаус якобы фем-активистки якобы нажаловались на Сергея Минаева и его забанили после дискуссии «Внимание, токсично: адекватный феминизм». Свидетели говорят, он просто хамил. (Почему-то не сомневаюсь). Вслед за Богомоловым, Минаев пишет гневные посты о поруганной свободе слова и пришедших с загнивающего Запада порочных ‘cancel culture’ и новой этике. Исчерпывающе, на мой взгляд, об инциденте, высказался этот спикер:

Вообще, площадка Клабхаус дает массу возможностей (для скандалов). Тимур Олевский с Олегом Кашиным устроили однажды ночью разборку по мотивам фейка про Юлиного отца — с полутора тысячами зрителей в прямом эфире. Кашин требовал у Олевского публичных извинений, Олевский невротично каялся и слабо защищался. Они вели себя как два школьника, дискуссия ходила кругами по закольцованному лупу как в дурном сне минут 30, пока Сергей Пархоменко, помешивая клубничное варенье, не резюмировал коротко, что Олевский тут ни при чем, а Кашин мудак. (Согласна.) Кашин сбежал в истерике, Илья Новиков суммировал: “Такое чувство, что мы провалились в жж 10-летней давности, где детский срач и рецепты клубничного варенья”, а я подумала: так вот ты какая, большая приличная журналистика.

Той же ночью я слышала как Собчак очень убедительно изображала пронавальновскую антипутинскую активистку — выдавало ее только преувеличенное изумление по поводу твоего отравления руками Ах Не Может Быть Я До Последнего Отказывалась Верить Но Видимо Придется Признать Что Его Самого! Хотелось сказать, “Ксюша, ну не переигрывай ты так. Может ты, кремлевский инсайдер, не догадывалась и о том, кто убил Немцова? И о смерти собственного отца никогда не задумывалась? И книгу Гессен не читала?” Почему-то все деликатно делают вид, что верят в ксюшину “новую искренность” — наверное, это и есть “новая этика”?

Вообще, все разговоры в Клабхаус переходят на обсуждение суда, дворца, отравления — примерно минуте на 7-й и обычно в такой последовательности. Часто в спикеры призывают Марию Певчих, она самоотверженно кидается на троллей — на это больно смотреть и хочется попросить ее поберечь психические и временные ресурсы.

Из хорошего:

На платформе Клабхаус русская диаспора в Америке самоорганизуется в оппозицию.

Екатерина Шульман за два часа стрима собрала больше 5 млн рублей для правозащитных проектов «ОВД-Инфо» и «Апология протеста».

Когда в следующий раз мы с Хулиганом вышли на кофе, Amnesty International как раз отозвала у тебя статус Узника Совести.

— Виделся с D? Как у нее дела? Как там их миссия?

— Ну как-как — нейтрально.

D — давняя подруга Хулигана, тоже сербка, она работает в Миссии ОБСЕ. Она очень классная, ее бывший муж — специалист в области международных конфликтов, много лет посвятивший разруливанию конфликта между Израилем и Палестиной. Я однажды была на его воркшопе и несколько раз — у нее в гостях в прекрасной экспатской тусовке сотрудников разных международных гуманитарных организаций-наблюдателей. Меня тогда потрясло, что иностранцы собираются в Киеве, чтобы обсудить ‘У Войны Не Женское Лицо‘ Алексиевич или ‘Красный Голод‘, которые я, признаться, не читала.

— Ха. Слышал о факапе дня? — Мои разговоры переходят на политику примерно минуте на 20-й, если очень постараюсь.

Я даю Хулигану, который слышал лишь о самом факте, краткую сводку ситуации с AI: про кампанию кремлевских пропагандистов по дискредитации Навального, которая обернулась дискредитацией самой AI, что вполне в моей концепции мировой справедливости. Ну и про телефонный пранк, который заполировал их позор.

— Я, кстати, прочла статью Гессен.

— Да? А я так и не дочитал, собирался. — Хулиган открывает в телефоне статью на сербском.

— Да. Неплохая. Я недолюбливаю Гессен, но тут вроде бы даже честная рефлексия автора, которая ведет читателя не столько через эволюцию национализма Навального, сколько через эволюцию собственной предвзятости. И хотя меня бесит оправдательный контекст в принципе, статья полезная — обезвреживает основные дискредитационные клише и фейки. Ну типа как Леша оказался на Русском Марше с Альбац, и всякие его неоднозначные высказывания. Она прямо предвосхитила ситуацию с Amnesty, теперь ее все везде кросс-постят.

Хулиган соглашается, что ссылаться на старые высказывания в соцсетях — бред, что так дискредитировать можно абсолютно любого. Он говорит, что нужно учитывать культурный контекст; что в России и Сербии вообще жесткий и циничный юмор, наши языки не отличаются политкорректностью, формулировки могут звучать грубо, но при этом не нести таких уж негативных коннотаций.

— Да даже без этого, эти же люди с трибун говорят вещи в сотни раз более циничные и жестокие (я рассказывала ему про убожество Симонянов, и уже молчу про невменяемые высказывания Путина, Захаровой, Песков и Лаврова; чего стоит мы попадем в рай, а они сдохнут‘ ). И вообще, знаешь, ужасно бесит постоянное манипулятивное смещение фокуса с фактов отравления и коррупции на высказывния столетней давности и программу Навального. Типа, будь у него другая политическая программа, тогда да — убивать нехорошо, сажать по сфабрикованному делу нельзя, а так — можно все. В стране подчистую разрушен институт правосудия и другие, а дело, оказывается, всего лишь в высказываниях, программе и злом лице Навального.

Кто-то очень метко высказался в фейсбуке, что это напоминает ситуацию человека, остро нуждающегося в хирургической операции, но придирающегося к хирургу, потому что ему не нравится форма его бровей. В этой жизни, в этой политической реальности у Навального и шансов-то нет где-то когда-то предъявить свою политическую программу.

— Но знаешь, что меня больше всего зацепило в этой статье и ситуации? — говорю я. — Ведь можно было удалить весь этот спорный компромат из сети, он же знал, что это делает его уязвимым — но он не стал.

«По словам Волкова, сейчас Навальный сожалеет о том, что снял видео 2007 года, в котором выступал за депортацию мигрантов из Центральной Азии, но он не удалил его с YouTube, «потому что это исторический факт».

— Он не стал, потому что готов отвечать за свои слова. Чего бы ему это ни стоило, понимаешь? Как можно не уважать такого человека?

Хулиган слушает, вроде бы, с интересом. Он говорит о том, как важно понимать контекст, чтобы интерпретировать происходящее. Вот он только что разговаривал с людьми из одной организации, которые пытаются что-то сделать в Украине, но совершенно не понимают глобальный контекст. Не следят за правильными людьми и ресурсами, не подписаны на нужные TG-каналы, не знают языка — тычутся вслепую. Приходится им все раскладывать. “Вы уже должны платить мне за консультации!” — шутит он.

— Да контекст — это все. Если не знать контеста, можно повестись и на медиа-манипуляции, что Стерненко — это украинский Навальный. Конечно, нет.

Той же ночью в Клабхаусе продолжалась обсуждение решения Amnesty. Венедиктов, и Саша Плющев, и Сергей Смирнов, и Евгений Кафельников, и много других мне незнакомых людей по кругу гоняли твои старые высказывания: национализм — крым — мигранты — меня опять укачало. Опять упоминали статью Маши Гессен. Люди хотели ответов на вопросы: верен ли ты своим словам или уже передумал? Крым наш или не наш, мигрантам визы или что, ты вообще националист или кто? Вопросы обращались друг к другу, Леониду Волкову, Марии Певчих (которая опять кормила собой троллей), к твоим адвокатам, к каким-то еще ходокам в Кремль и на Эхо Москвы, чтобы спросили, но желательно у тебя, что ты думаешь на сегодняшний день по всем этим пунктам и готов ли отвечать за базар.

У меня тряслись руки — так хотелось их поднять, выйти в эфир и сказать: Але, вы тут все ослепли от нервов, или что? Вы главное видите, или нет? Навальный ничего не удалил, «потому что это исторический факт»конечно, он готов отвечать за базар.

Уже отвечает.

25 февраля ‘Навального отправили по этапу.’ И присудили высшую премию — Премию Мужества — Женевского Форума по Правам Человека.

А мы с Хулиганом пришли на ужин к D.

— Я тебя сегодня цитировал, — сказал он при встрече. — Ну, про Навального. Я же раньше не понимал контекст, не настолько следил за событиями.

— Правда? Я польщена.

Это правда.

С нами в гостях у D была молодая пара, парень и девушка фитнесс-тренеры, лет 23. Они ведут инста-марафоны, работают в дорогом спорт-клубе, где им платят 40%, (что считается мало) и вообще относятся без уважения, поэтому они собираются уходить в другое место; но вообще Костя — ‘диджей, и даже один раз отыграл сет на настоящей вечеринке’. В какой-то момент, после пары бутылок вина, Хулиган вовлек меня в эмоциональный диалог с Костей на кухне — в качестве переводчика, ибо русского словаря ему уже не хватало.

Контекст (это слово-паразит этой статьи) был такой: Хулиган рассказывал Косте, что на выходных поедет в Славянск, где наши местные друзья-культурные активисты делают съемку в помещении заброшенного завода; они вообще делают крутые штуки —Хулиган стал показывать видео в телефоне. На что Костя спросил:

— Как ты поедешь в Славянск — это же, вроде, на той стороне?

— Чувак, ты живешь в Киеве, мог бы и побольше интересоваться тем, что происходит в твоей стране. — сказал Хулиган.

— А зачем, если меня это никак не касается? — ответил Костя.

— А ты не думал, что если тебе вот так попадется клиент-иностранец, типа меня, и спросит вот так же, а ты ему ответишь как сейчас ответил мне, и окажется, что твой собеседник больше информирован о твоей стране, чем ты, то тебе будет очень стыдно? — дипломатично завернул Хулиган.

— Не будет мне стыдно. С чего мне воообще должно быть стыдно? — не понял намека Костя. — Я живу своей жизнью, а это все меня совсем никак не касается.

— Так это та самая убогая концепция: моя хата скраю. — вклинилась я в перевод.

— А смысл вникать? Что я вообще могу сделать? Я даже не знаю толком, что там вообще происходит, в каком-то маленьком городе.

— Знаешь, вот сейчас было немного обидно, — эмоционально взмахнул рукой Хулиган. — Я и есть этот маленький город. В смысле, я живу в Сербии в таком маленьком городе. Мы в маленьких городах только и слышим в новостях о том, что происходит в столице, все говорят только о том, что творится там, а людям в центре даже не интересно о том, что происходит на периферии. Хотя мы такие же граждане страны и так же платим налоги, но мы вынуждены участвовать в вашей жизни, а вам до нас дела нет. Вот это обидно.

— Как это вообще “тебя не касается”? Я человек с русским паспортом — скажи? — меня и то касается, что происходит в Украине. Меня касалось даже, когда я жила в Москве. Как это может не касаться: 7 лет в твоей стране идет война? Люди вроде Хулигана и D приезжают сюда, чтобы что-то сделать с этим, а тебя не касается?

— А как это меня касается?

— Блин, да вот из-за такой концепции большинства мы и докатываемся до ада. Эти люди, этот миллион выходили на Майдан и за тебя тоже, чтобы ты сейчас жил в свободной стране.

— Я их не просил, и вообще это все было проплачено.

— Кем проплачено?!

— И что, типа, жить лучше стало?

— А что, хуже? Чувак, ты живешь в более-менее демократической стране, со сменяемой властью, а не как люди в Беларуси или России, где по 20-30 лет один диктатор. Тут Freedom Institute недавно публиковал рейтинги стран по степени свобод, — я полезла в телефон за картинкой, — даже если с натяжкой, то все равно Украна с Грузией на 61-62 месте из 100, а Беларусь с Россией — на 19-20. Есть разница, знаешь ли. Тут много еще чего менять, но тебя не сажают в тюрьму за твиты, ты можешь выйти на улицу с любым транспарантом — а там люди сидят по лагерям просто за то, что что-то не то думают. А ты вообще отказываешься думать.

— Эй-эй, ладно, успокойся. Послушай, я в чем-то с ней согласен, но не во всем — у меня в общем-то, другой пойнт…

Тему свернули, вечер вернули в мирное русло, я вскоре ушла, думая о том, как в этой же самой кухне мы отмечали победу Байдена с другими друзьями D, разными иностранными дипломатами, и Хулиган рассказывал про свои три призыва и как собирался прострелить себе ногу. А этому пацану, которому плевать на войну в 700 км от его спортзала, он ничего такого не стал объяснять.

В конце недели Хулиган поехал в Славянск. Я не поехала, потому что собиралась писать тебе письма. Мы ехали в такси и он рассказывал:

— Прикинь, однажды я вызвал такси и ко мне приехала Tesla.

— Интересно.

— Интересно, через сколько она окупилась. У меня просто был телефон этой службы такси, там есть машины премиум-класса, но они не особо дороже обычных. Обычно они перезванивают уточнить, но в этот раз просто прислали за мной Теслу.

— Потому что ты звучишь как человек, который ездит на Тесле.

— Да, но поехали мы в хостел. Я тогда жил в хостеле.

— Владелец Теслы работает таксистом. Чувак, который заказывает Теслу, едет в хостел. That’s Ukraine, baby.

— Да:)

Так вот, Леша. Возвращаясь к теме письма:

Ведь в итоге это Милошевич умер в Гаагской тюрьме.

Прорвемся.